Неточные совпадения
За столом, для
лучшего вида, рассадил всех по росту, а не по
уму, так что ослам доставались
лучшие куски, умным — оглодки.
Конечно, можно бы было привести иную,
лучшую причину, но ничего иного не взбрело тогда на
ум.
Раз приезжает сам старый князь звать нас на свадьбу: он отдавал старшую дочь замуж, а мы были с ним кунаки: так нельзя же, знаете, отказаться, хоть он и татарин. Отправились. В ауле множество собак встретило нас громким лаем. Женщины, увидя нас, прятались; те, которых мы могли рассмотреть в лицо, были далеко не красавицы. «Я имел гораздо
лучшее мнение о черкешенках», — сказал мне Григорий Александрович. «Погодите!» — отвечал я, усмехаясь. У меня было свое на
уме.
Прошла неделя, и между ими завелась переписка. Почтовая контора учреждена была в дупле старого дуба. Настя втайне исправляла должность почтальона. Туда приносил Алексей крупным почерком написанные письма и там же находил на синей простой бумаге каракульки своей любезной. Акулина, видимо, привыкала к
лучшему складу речей, и
ум ее приметно развивался и образовывался.
Человек так свыкся с этими извечными идолами своей души, так долго возлагал на них
лучшие свои упования, что мысль о возможности потерять их никогда отчетливо не представлялась
уму.
Лоб обширный, почти государственный
ум… вас тоже знает… отзывался в
лучшем виде…» — оборвался в другой раз Митя.
Он представил его человеком слабоумным, с зачатком некоторого смутного образования, сбитого с толку философскими идеями не под силу его
уму и испугавшегося иных современных учений о долге и обязанности, широко преподанных ему практически — бесшабашною жизнию покойного его барина, а может быть и отца, Федора Павловича, а теоретически — разными странными философскими разговорами с старшим сыном барина, Иваном Федоровичем, охотно позволявшим себе это развлечение — вероятно, от скуки или от потребности насмешки, не нашедшей
лучшего приложения.
— И, однако, бедный молодой человек мог получить без сравнения
лучшую участь, ибо был хорошего сердца и в детстве, и после детства, ибо я знаю это. Но русская пословица говорит: «Если есть у кого один
ум, то это хорошо, а если придет в гости еще умный человек, то будет еще лучше, ибо тогда будет два
ума, а не один только…»
Вдохновляясь вашей
лучшей красотой, вашей неодолимой силой — женской любовью, — я слабой рукой писал женщину, с надеждой, что вы узнаете в ней хоть бледное отражение — не одних ваших взглядов, улыбок, красоты форм, грации, но и вашей души,
ума, сердца — всей прелести ваших
лучших сил!
«Нет, это не ограниченность в Тушине, — решал Райский, — это — красота души, ясная, великая! Это само благодушие природы, ее
лучшие силы, положенные прямо в готовые прочные формы. Заслуга человека тут — почувствовать и удержать в себе эту красоту природной простоты и уметь достойно носить ее, то есть ценить ее, верить в нее, быть искренним, понимать прелесть правды и жить ею — следовательно, ни больше, ни меньше, как иметь сердце и дорожить этой силой, если не выше силы
ума, то хоть наравне с нею.
Я думала, что самый
ум ваш скажет вам… где настоящая жизнь — и где ваша
лучшая роль…
Жизнь в бахаревском доме навсегда осталась для Привалова самой светлой страницей в его воспоминаниях. Все, что он привык уважать и считал
лучшим, он соединял в своем
уме с именем Бахаревых.
В ее
уме все
лучшее теперь неразрывно связывалось с теми людьми, с которыми она жила, — в этом доме она родилась вторично.
Только недальнозорким
умам эти точки кажутся беспочвенными и оторванными от действительности; в сущности же они представляют собой не отрицание прошлого и настоящего, а результат всего
лучшего и человечного, завещанного первым и вырабатывающегося в последнем.
Добродушный, не очень блестящий
умом, либерально мыслящий москвич, нервный, легко возмущающийся, довольно наивный, человек
лучших традиций 40-х годов, как журналист — любящий свое дело, но всегда подавленный своими счетами с тогдашней цензурой.
— Самое
лучшее, мой милый, это то, что ты засмеялся. Трудно представить, сколько этим каждый человек выигрывает, даже в наружности. Я серьезнейшим образом говорю. У него, Татьяна Павловна, всегда такой вид, будто у него на
уме что-то столь уж важное, что он даже сам пристыжен сим обстоятельством.
— Самый превосходный признак, мой друг; самый даже благонадежный, потому что наш русский атеист, если только он вправду атеист и чуть-чуть с
умом, — самый
лучший человек в целом мире и всегда наклонен приласкать Бога, потому что непременно добр, а добр потому, что безмерно доволен тем, что он — атеист. Атеисты наши — люди почтенные и в высшей степени благонадежные, так сказать, опора отечества…
Лида, похожая на него, была в его
уме лучшим доказательством того, что покойница любила его — так, по крайней мере, казалось неутешному вдовцу. Маргарита же, похожая на мать, вызывала в нем горькое воспоминание об утрате.
Егор Егорыч ничего не мог разобрать: Людмила, Москва, любовь Людмилы к Ченцову, Орел, Кавказ — все это перемешалось в его
уме, и прежде всего ему представился вопрос, правда или нет то, что говорил ему Крапчик, и он хоть кричал на того и сердился, но в то же время в глубине души его шевелилось, что это не совсем невозможно, ибо Егору Егорычу самому пришло в голову нечто подобное, когда он услыхал от Антипа Ильича об отъезде Рыжовых и племянника из губернского города; но все-таки, как истый оптимист, будучи более склонен воображать людей в
лучшем свете, чем они были на самом деле, Егор Егорыч поспешил отклонить от себя эту злую мысль и почти вслух пробормотал: «Конечно, неправда, и доказательство тому, что, если бы существовало что-нибудь между Ченцовым и Людмилой, он не ускакал бы на Кавказ, а оставался бы около нее».
— Вот то-то и оно… Этого-то мне допытаться и хочется, а как приступиться,
ума не приложу. С Талечкой говорить без толку не приходится, а, между тем,
лучшей для ней партии и желать нечего — человек он хороший, к старшим почтительный, не то что все остальные петербургские блазни, кажись бы в старых девках дочь свою сгноила, чем их на ружейный выстрел к ней подпустила бы. К тому же и рода он хорошего, а со стариком вы приятели.
— Миром идут дети! Вот что я понимаю — в мире идут дети, по всей земле, все, отовсюду — к одному! Идут
лучшие сердца, честного
ума люди, наступают неуклонно на все злое, идут, топчут ложь крепкими ногами. Молодые, здоровые, несут необоримые силы свои все к одному — к справедливости! Идут на победу всего горя человеческого, на уничтожение несчастий всей земли ополчились, идут одолеть безобразное и — одолеют! Новое солнце зажгем, говорил мне один, и — зажгут! Соединим разбитые сердца все в одно — соединят!
Из среды тогдашнего аристократства скоро обратил на себя глаза юноша
лучшей фамилии, отличившийся уже в молодых летах на государственном поприще, жаркий почитатель всего истинного, возвышенного, ревнитель всего, что породило искусство и
ум человека, пророчивший в себе мецената.
Желания наши не будут добрыми, пока мы не исправим привычки
ума. Привычки
ума определяют желания. Привычки же
ума образуются общением с выводами мудрости
лучших людей мира.
…Меня особенно сводило с
ума отношение к женщине; начитавшись романов, я смотрел на женщину, как на самое
лучшее и значительное в жизни. В этом утверждали меня бабушка, ее рассказы о Богородице и Василисе Премудрой, несчастная прачка Наталья и те сотни, тысячи замеченных мною взглядов, улыбок, которыми женщины, матери жизни, украшают ее, эту жизнь, бедную радостями, бедную любовью.
Образ Чацкого в «Горе от
ума» изображает это одиночество
лучших, наиболее умных и культурных людей того времени.
Лучшие люди нашего времени стремятся в эти наиболее чтимые положения, и потому круг, из которого отбираются люди правительственные и богатые, становится всё меньше и низменнее, так что по
уму, образованию и в особенности по нравственным качествам уже теперь люди, стоящие во главе управления, и богачи, не составляют, как это было в старину, цвета общества, а, напротив, стоят ниже среднего уровня.
«Это он сделал для меня…» — мелькало в
уме княжны как самое
лучшее оправдание в глазах женщины самого безумного поступка мужчины.
Военная хитрость восхваляется как доказательство
ума, направленного на истребление своих ближних; убийство превозносится как
лучшая доблесть человека; удачный грабеж — отнятие лагеря, отбитие обоза и пр. — возвышает человека в глазах его сограждан.
Достижению постыдной цели не служат здесь
лучшие способности
ума и благороднейшие силы души в своем высшем развитии; напротив, вся пьеса ясно показывает, что именно недостаток этого развития и доводит людей до таких мерзостей.
Нужно было ехать через Балчуговский завод; Кишкин повернул лошадь объездом, чтобы оставить в стороне господский дом. У старика кружилась голова от неожиданного счастья, точно эти пятьсот рублей свалились к нему с неба. Он так верил теперь в свое дело, точно оно уже было совершившимся фактом. А главное, как приметы-то все сошлись: оба несчастные, оба не знают, куда голову приклонить. Да тут золото само полезет. И как это раньше ему Кожин не пришел на
ум?.. Ну, да все к
лучшему. Оставалось уломать Ястребова.
В институте Ирина слыла за одну из
лучших учениц по
уму и способностям, но с характером непостоянным, властолюбивым и с бедовою головой; одна классная дама напророчила ей, что ее страсти ее погубят — "Vos passions vous perdront"; зато другая классная дама ее преследовала за холодность и бесчувственность и называла ее"une jeune fille sans coeur".
Теперь, когда он рассказывал все это Наташе, он испытывал то редкое наслаждение, которое дают женщины, слушая мужчину, — не умные женщины, которые, слушая, стараются или запомнить, что им говорят, для того, чтобы обогатить свой
ум, или сообщить поскорее свои умные речи, выработанные в своем маленьком умственном хозяйстве; а то наслаждение, которое дают настоящие женщины, одаренные способностью выбирания и всасывания в себя всего
лучшего, что только есть в проявлениях мужчины».
Все эти разнообразные впечатления и на них основанная своя точка зрения у всех и у каждого служат
лучшим определением пьесы, то есть что комедия «Горе от
ума» есть и картина нравов, и галерея живых типов, и вечно острая, жгучая сатира, и вместе с тем и комедия и, скажем сами за себя, — больше всего комедия — какая едва ли найдется в других литературах, если принять совокупность всех прочих высказанных условий.
Но ветреник в делах сердечных был совсем другой в делах государственных, и если б порывы пламенной души его не разрушали иногда созданий его
ума, то Россия имела бы в нем одного из
лучших своих министров.
Долго, задумавшись, следовал за ними Вадбольский глазами; припоминал себе таинственного провожатого к Розенгофу, таинственного певца, спасителя Лимы и русского войска под Эррастфером; соображал все это в
уме своем, хотел думать, что это один и тот же человек и что этот необыкновенный человек, хотя злодей, как называл себя, достоин
лучшего сотоварищества, нежели Ильзино.
Самолюбивый, упрямый Глик не любил советов; пословицу:
ум хорошо, а два лучше считал он суждением робких голосов; для него то было
лучшее, что он в кризисы упрямого самолюбия задумал и определил.
— Вот, вот, вот! Это—самое
лучшее средство разрешать себе все пословицами, то есть чужим
умом! Ну, и поздравляю вас, и оставайтесь вы при своем, что вороны куста боятся, а я буду при том, что соколу лес не страшен. Ведь, это тоже пословица.
Препятствия служат
лучшим удобрением для почвы сердца. Воспоминания о встречах с молодым инженером, почти уже изгладившиеся из памяти молодой девушки, восстали в ее
уме и сердце с необычайными рельефностью и живостью.
— Нет, барышня. Арап во время твоей болезни всех успел заворожить. Барин от него без
ума, князь только им и бредит, а Татьяна Афанасьевна говорит: жаль, что арап, а
лучшего жениха грех нам и желать.
Пусть лучше хоть не совсем
лучшее да стройно уляжется, чем навалить в сердца и в
умы все копром да в кучечку, кто что успеет пихнуть им в головы.
Я так и сделал и еще раз убедился, что зрение большая помеха для
ума, как и слух: недаром на земле мудрецы слепы, а
лучшие музыканты глухи.
— Да, сударь, да! Кесарь говорит одно, а делается совсем другое; разумеется, в таком случае experientia est optima magistra — сиречь: опыт — самый
лучший наставник. Конечно,
ум хорошо, а два лучше: plus vident oculi…
Бакин. Мне кажется, его спокойствие происходит от ограниченности;
ума не скроешь, он бы в чем-нибудь выказался; а он молчит, значит, не умен; но и не глуп, потому что считает за
лучшее молчать, чем говорить глупости. У него
ума и способностей ровно столько, сколько нужно, чтобы вести себя прилично и не прожить того, что папенька оставил.
Человек в своем своеволии и бунте, в восстании своего «Эвклидова
ума» мнит, что он мог бы сотворить
лучший мир, в котором не было бы такого зла, таких страданий, не было бы слезинки невинного ребенка.
Бунтующий и самоограниченный «Эвклидов
ум» пытается построить миропорядок
лучший, чем созданный Богом.
Там еще успел он угадать его сердцем, которое часто вернее исследований
ума осязает истину, и с того времени, с целью далекою, посвятил
лучшие досуги свои изучению языка русского.
— Это не прежние времена пошучивать над роденькою: кажется, было чему отбить любовь к чудесностям! «…пятьсот возов провианта непременно… к назначенному числу». Пятьсот возов? Безделица! В
уме ли он? «И сверх того…» Что еще? «16/28 числа явиться ему, Балдуину… Фюренгофу… самому… в покойной колымаге,
лучшей, какую только… к сооргофскому лесу. Он должен…» Что за долг? что за обязанность? Дело другое вы, любезный друг!
То, что все учения великих
умов человечества так поражали людей своим величием, что грубые люди придавали им большей частью сверхъестественный характер и признавали основателей их полубогами, — то самое, что служит главным признаком значительности этих учений, — это самое обстоятельство и служит для книжников
лучшим, как им кажется, доказательством неправильности и отсталости этих учений.
Мои совесть и
ум говорят мне, что самое
лучшее, что я мог бы теперь сделать, — это прочесть мальчикам прощальную лекцию, сказать им последнее слово, благословить их и уступить свое место человеку, который моложе и сильнее меня. Но пусть судит меня Бог, у меня не хватает мужества поступить по совести.
Он обладал пылкою душою, редким
умом, непоколебимою, выдающеюся силою воли и имел бы все главные качества великого монарха, если бы воспитание образовало или усовершенствовало в нем природные способности, но рано лишенный отца и матери, отданный на произвол буйных вельмож, ослепленных безрассудным личным властолюбием, он был на престоле несчастнейшим сиротою русской державы, и не только для себя, но и для миллионов своих подданных готовил несчастие своими пороками, легко возникающими при самых
лучших естественных свойствах, когда еще
ум, этот исправитель страстей, недостаточно окреп в молодом теле.